Жизнь. Друзья и недруги.

Наша ассоциация, в соответствии с основной направленности ее деятельности, получила наименование «Группа никеля ГГИ.» В весьма короткий срок она приобрела добрую славу и широкую известность в металлургических кругах. По­сле войны ее назвали более широко — «группа металлургии ЛГИ.” Она оказалась единственным вузовским исследователь­ским коллективом, который на Протяжении тридцати лет имел постоянный штат и бесперебойное финансирование по линии промышленности. На базе трудов этой Группы в ЛГИ в 1936 го­ду была восстановлена специальность цветной металлургии а в шестидесятых годах организована проблемная лаборатория редких металлов. Впрочем об этом позднее.

Мы почти одновременно приступили к углубленному изуче­нию отдельных элементов технологии извлечения молибдена и непочатой целине исследований по проблеме никеля спутников. И те, и другие работы проводились в высоких темпах.

По характеру и объему изыскания наши представлялись для Горного института того времени непривычными: активную деятельность развивали геологические партии, но экспериментальная работа столь широкого плана — была беспрецендентной. Обычными представлялись изыскания ученых одиночек, значительно более редкой, но крупные коллективные изыскания многогранного облика оказались организованными впервые и в ЛГИ, и, пожалуй, во всей цветной металлопромышленности, да и только ли в ней.

Старые кадровые работники института, понимая значимость и огромность возложенных на нас заданий, любовно опекали нас и мы жили с ними в полном согласии и дружбе, стараясь со своей стороны проявлять вся­ческое внимание. Однако у ряда лиц наши дневные и ночные бдения порождали раздражение и систематическое противодей­ствие. По долгу службы и присяги и по требованиям товари­щей, мне, как начальнику Группы никеля, почти повседневно приходилось остро конфликтовать с теми кто мешал работе, а их было не мало. В результате жалобы на меня сыпались в дирекцию как из рога изобилия.

Вызывает директор института Николай Васильевич Грачев.

«Очередное избиение. Вчера жаловались Чистов и Анна Ивановна, сегодня Повалит и Введенский (Чистов — зам.начальника НИС’а — прожженный чиновник и бюрократ; Анна Ивановна — главный бухгалтер — образец кретинизма; Повалит — начальник отдела снабжения — самодур;
Введенский — начальник камнелитейной установки – арап гангстерского типа.
). Когда этому будет конец?»

«Мешают работать.»

«Знаю. Но нельзя же со всеми драться.»

«Если за интересы, дела не дерется директор — приходится расправляться самому.»

«Всех не изобьешь.»

«Но стремиться надо. Двое в сутки — семьсот в год! Не так уж плохо…»

Грачев сначала даже опешил, но подумав минутку сказал: «Нехорошо. Видимо я действительно в чем-то виноват. Давайте условимся: я буду наведываться к вам, а вы действуйте через меня.»

С этого времени Николай Васильевич стал у нас довольно частым гостем: ближе знакомясь с делами и трудами исследо­вателей он убедился в полной обоснованности наших претензий и действенно помогал нам. А аппарат, почувствовав это, хотя и не превратился в наших друзей, но по крайней мере ме­шал с опаской.

Через пару дней Николай Пудович тоже прочитал мне про­поведь в духе «посеявший ветер — пожнет бурю». На сей раз я отделался шуткой, пришедшей в голову парой недель ра­нее. «В анналах истории зипишут, что екатериниский институт держится на Александрах Николаях». В наши дни че­тыре Александра — Герман, Скочинский, Заварицкий, Кузне­цов. Шесть Николаев — Николай умнейший, Николай милей­ший, Николай трудяга, Николай бедолага, Николай угодник и Николай огородник. Определите ваше место в этом со­звездии”. Сначала Николай Пудович рассердился: «Я с ним серьезно, а он, чортов сын, вот что выдумал!» Но остыв, уже совершенно по иному попросил:»Ну—ка, ну—ка повторите еще раз». Он записал эпитеты и стал «примерять» их. Сна­чала позарился на «умнейшего», но довольно быстро по соб­ственному почину уступил Курнакову. Еще на лекциях Нико­лай Пудович вещал нам студентам: «Николай Семенович мыс­лит в пятом измерении, я — в четвертом, а вы все в третьем” Признав Степанова милейшим и без раздумья распознав в огороднике Келля, Асеев прочно ухватился за трудягу, но я оттягал это почетное прозвище Трушкову. Чтобы помочь ста­рику — он тогда был на пяток лет моложе нынешнего Грей- вера — я раскрыл инкогнито бедолаги — Подкопаев. Однако, попав в угодники, Николай Пудович явно обиделся; долго ходил по комнате, кряхтел, ворчал, хмурился, нервно по­щипывал бородку — экспаньолку, наконец мрачно изрек: «Мне, меняться поздно — каким был всю жизнь, таким и останусь.

А не хотите следовать доброму совету — живите по собствен­ному разумению, но коли беду накликаете — расхлебывайте сами, не вмешивая меня: пальцем об палец не ударю». Мне осталось только согласиться: лавры каждому куму, пинки одному Науму. Удел этот я жертвенно пронес через всю жизнь.

Опубликовано в Жизнь